на главную страницу            

   На главную    

   Биография

   Живопись

   Иван Грозный   
   Крестный ход   
   Запорожцы   
   Портреты   
   Приплыли   

   Графика

   О рисунках

   Лев Толстой

   Воспоминания

   Арт критика:    

   Шер   
   Бенуа   
   Иванов   
   Грабарь   
   Волынский   
   Кириллина   

   В "Пенатах"

   Репин и ТПХВ

   Репин в Питере

    Письма Репина 

   Статьи Репина

   Приложение

   Публикации

   Хронология

   Фото архив    

   Гостевая

   Музеи

Илья Репин

   Илья Репин
   1880-е годы

Илья Репин

   Илья Репин
   1910-е годы
   
  
   

Письма Репина:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

   


«И волны затихли» - по словам песни... «и буря улеглась... « Да ведь волны-то не затихли... Ведь буря-то ревет - и будет реветь, и никакие елейные легенды не смирят бушующей стихии по щучьему велению...
И почувствовал я, как Мейерхольд... из-за угла картины ехидно улыбнулся. Превратить гимн, марсельезу в благонравную молитву можно, да что в этом хорошего... Такой сюжет хорош как иллюстрация для «Нивы», но не для того, чтобы завершить блестящую страницу истории русской живописи XX века... И что может быть выразительного в склоненных умиленных головах... Такие чувства выражаются почти у всех людей одинаково... Ну, задумались и грустно опустили головы... А вот я вижу, что гений правды в такую минуту борется с предвзятостью и побуждает казака закуривать люльку... Во время отходной... И мальчик смотрит в рот поющему, а не на того, кто умирает... Смерть в глазах этого будущего богатыря ничто, он охвачен песней... Это песнь вольницы, такой она и должна быть, таково первое, сильнейшее впечатление картины, как бы Вы ни навязывали ей образ покаяния. О чем поет казак?.. Не знаю, может быть, о привольной Запорожской Сечи, может быть, о «вишневом садку и млыночке» - каждый по-своему воспринял его песнь. Один понурился, другой усмехнулся, вспомнив и про свою дивчину, третий заплакал, больше спьяну... Один мальчик в восторге, ему еще нечего вспоминать, он весь в будущем, весь горит огнем желания подвигов, удалью, он в гармонии с этой бешеной волной, поднявшей корму лодки с кормчим, сливающимся с небом и брызгами пены.
В Вашем толковании господин с разведенными руками мне кажется фальшивым, придуманным. Я ему прощу, если он безнадежно пьян, но пока этого не видно.
Словом, торжественность минуты, о которой говорит легенда, когда буря стихла, сила покаяния, повелевающая даже стихиями, - это само по себе, к счастью, пока еще не потушившее правду жизни, которая бьет по душе, когда смотришь на Вашу картину. Отходная - так отходная, и она у каждого выразится по-своему, но показать покаянность этих буйных голов среди такой обстановки, в таком взмахе, мне кажется, задача невыполнимая. Несколько деталей мне кажутся ошибочными; белый платок в руках плачущего вояки. Были ли у них носовые платки? От этого платка отдает современностью. Пятно на воде, под головой умирающего кажется кровавым, точно из головы его течет кровь. На повязке кровь слишком свежая, розовая; запекшаяся кровь чернее. Фигура мальчика мне кажется малоэкспрессивной. Превосходен развевающийся по ветру маленький чубик, но в остальном, в смысле экспрессии, чего-то не хватает.
Если бы Вы мне не объяснили картины, приводя цитаты из песен и легенд, - все впечатление было бы сильнее. Оно и было ошеломляющим, пока Вы не поднялись в мастерскую. Но стали Вы говорить о господине с разведенными руками, и что-то раздвоилось в моей душе, и я возненавидел этого господина. Неужели нужно еще что-нибудь, кроме этого прекрасного лица умирающего, чтобы осветить моральную сторону картины... Что нужно художнику?.. Дать картину фантастического момента, соответствующего легенде, или дать реальную картину, реальную и в наше время... Или он хочет смешать эти два понятия и фантастическое сделать реальным, поскольку это не противоречит законам природы... Но не входит ли он в последнем случае в елейное доктринерство...
Может быть, потому, что гимн свободы, хотя бы разнузданной, пьяной, мне, современному человеку, понятнее, может быть, потому меня и отталкивает не то, что есть в картине, а то, что Вы говорили. Есть поразительно яркое, мощное, потрясающее, и хочется внести такое впечатление навсегда. Есть впечатление от песни, и я сижу в этой лодке, и я слушаю эту песнь, и как ни трогательно лицо умирающего, жажда воли, жажда разбить цепи подхватывает и меня. Слишком сильный взмах души дает вся картина. Конечно, им не в диковинку такой взмах, и каждый из них переживает песнь по-своему - одни плачет, другой мрачно закуривает люльку, третий почесал в чубе с усмешкой: недолго ждать, когда и о нем запоют, четвертый задумался над грудой награбленного добра, дескать: не слишком ли дорого они заплатили за свою добычу, потеряв славного товарища, и не вернуться ли к берегу еще всыпать хорошенько проклятому басурману. Но раскаяния я не чувствую ни в ком, и, мне кажется, его ни в ком и не может быть. Морда в крови, смерть, пытка, муки, голод, бури - эка невидаль... Они греют сердце молодецкое. Энергия, сила, мощь, стихийный порыв безумной удали - смотреть завидно на этих людей нам, городским умникам-калекам... Вперед, вперед. «Боже, прими дух этого славного вояки, утри слезы его матери... В честном бою пал он... И мы уйдем за ним все до одного, не променяем нашей воли на теплые лежанки. Да здравствует свобода». Так думается, когда глядишь в рот певцу.
Ваш Гр. Ге

ГИЛЛЕБРАНДТУ

1910 г.
Гельсингфорс, Барону Гиллебрандту. Атенеум.
Очень сожалею, что не могу быть на открытии выставки Эдельфельдта. Полное чувства и красоты искусство этого grand maitre (большого художника) всегда наполняет меня восторгом. Да здравствует народность способная роднить великих бескорыстных сыновей.

В. А. ГИЛЯРОВСКОМУ

1928 г.
О друже мш, дорогш Козаче! Як Вас Бог милуе? Всегда представляетесь Вы мне: зимою, в Москве, в трамвае, на самой маленькой остановке: козак бомбой вылетае из кареты и твердыми шагами скаче по рыхлой дороге - это на Театральной площади, в Москве... Я шлепаю в ладоши. И так хочется погнаться за ним, схватить его за могучую руку и потрясти дружески!..
Поздоров - Боже!
Илья Репин

А. К. ГЛАЗУНОВУ

20 ноября 1890 г.
Дорогой Александр Константинович.
Из журнала «Артист» мне поручили нарисовать им Ваш портрет (кроки). Если Вы не против, то я прошу Вас назначить мне вечером на будущей неделе. У меня свободны только вторник и среда.
Я бы желал набросать с Вас у Вас, за каким-нибудь Вашим музыкальным занятием.
В пятницу мы увидимся, конечно, у М.П. - скажете.
Вас любящий и глубоко уважающий
И. Репин

Александр Константинович Глазунов (1865-1936) - известный русский композитор. Отношения Репина и Глазунова характеризует сохранившийся в Архиве Репина отрывок письма Глазунова, написанного в середине двадцатых годов: «Благодаря беседам Вашим об искусстве с высокими коллегами я как-то стал и сам разбираться не только в сущности родственного нам, музыкантам, искусства, но также и в технике его. В наших беседах я не раз признавался Вам в том, что Вы много способствовали развитию интереса моего к живописи и, может быть, до некоторой степени и ее пониманию. Дорогому руководителю моему, Илье Ефимовичу, за все заветы сердечное спасибо.
Крайне сожалею, что во время пребывания моего в Финляндии в 1922 году мне не удалось встретиться с Вами.


продолжение ...


"Вот увидишь сам, как заблестит перед тобой наша русская действительность, никем не изображенная. Как втянет тебя до мозга костей ее поэтическая правда, как станешь ты постигать ее, да со всем жаром любви переносить на холст - так сам удивишься тому, что получится перед твоими глазами." (Из письма Репина Поленову в 1877 г.)

* * *

www.ilya-repin.ru, Илья Ефимович Репин, 1844-1930, olga(a)ilya-repin.ru

Rambler's Top100